скрыть общую навигацию по сайту

По ту сторону тоталитаризма

27.05.2016

30 марта в РГГУ в рамках Гуманитарных чтений состоялась конференция «По ту сторону тоталитаризма: программа исследований "советского человека" Н.Н.Козловой», посвященная выдающемуся ученому, профессору философского факультета РГГУ, Наталии Никитичне Козловой. Конференция была организована философским и социологическим факультетами РГГУ и Центром фундаментальной социологии НИУ ВШЭ.

 

14 января 2016 года Наталия Никитична могла отметить свое 70-летие, но в следующем, 2017 году исполнится 15 лет с того момента, как ее нет с нами.

 

Помимо мемориальной части, основной темой конференции был впечатляющий проекта Н.Н. Козловой по исследованию политической антропологии советского Модерна. Перед участниками конференции стояла не только задача реконструкции творческой биографии Н.Козловой, но выявление эвристики ее метода изучения советской модернизации, обращение к проблемным полям и кейсам в контексте актуальных разработок, инициированных выдающимся социальным философом и антропологом.

 

На конференции выступали коллеги и ученики профессора Козловой, многочисленные гости конференции из Москвы, Екатеринбурга, Иркутска, Санкт-Петербурга, Беркли. Прозвучали 20 докладов, всего в событии приняли участие более 100 человек. Руководством университета принято решение о ежегодном проведении конференции.

 

 

  • ГубинВ.Д.:

«Наталия Никитична выдающийся инициатор такого направления, которое сейчас очень популярно, а тогда в России только начиналось, - изучение культуры повседневности… она исследовала советскую повседневность… это была огромная работа, которую она осуществляла из года в год. Эта конференция поможет ответить на многие вопросы из ее наследия, которые не получали раньше развития»

 

  • Тощенко Ж.Т.:

«Я хотел бы напомнить о роли профессора Козловой в истории отечественной социологии. Это был качественно новый этап. У Наталии Никитичны была оригинальная трактовка повседневности, которая основывалась не только на работах Шюца или Гуссерля, но и на основе складывавшейся тогда традиции социологии, которую интересовало восприятие политических, экономических, социальных проблем обыденным сознанием. Для того времени это была оригинальная, новаторская постановка вопроса. Ее труды, ее подход это, безусловно, этап в развитии наших наук, который войдет в историю и долго будет актуален».

 

  • Смирнова Н.М.:

«Отрадно, что труды Наталии Никитичны не только не утратили жизненной правды, но и актуальности. Они стали еще более востребованы в контексте ситуации нынешнего времени, ибо назрел масштабный разговор о советской социальности как особом типе цивилизационного развития.  Сегодня мы отчетливо понимаем, что интерпретация советского как тоталитарного, сугубо репрессивного, явно недостаточна».

 

  • Сандомирская И.И.:

«Понятие «советского» является огромным достижением Н. Н. Козловой. Та конструкция советского, которая предложена Козловой, содержит в себе огромный критический, демифологизирующий, расколдовывающий потенциал. Она писала о советском как о продукте производства и воспроизводства, социального и культурного производства и я затрудняюсь сейчас назвать теоретика, который бы так твердо стоял на этих позициях символического производства и воспроизводства советского и определял бы советскую субъектность именно с точки зрения ее производства, а не с точки зрения экзистенциального бытия «советским».  Ее огромная заслуга состоит в том, что она настаивала на этом моменте социального конструирования, и ее интерес к этим людям, к субъектам наивного письма,  был продиктован ее глубоко демократическими установками на уровне этики, ее установками на справедливость».

 

  • Филиппов А.Ф.:

«В работе Наталии Никитичны большое значение имели фигуративный анализ Элиаса и герменевтика Рикера. Есть место для подсоединения в исследовательской программе Козловой в той ее части, где она наталкивается на седиментированные значения в анализируемых источниках. Пришло время нового изучения советских идеологических документов, документов эпохи развитого или, как принято выражаться, реального социализма. Фиксация на этих документах несет ряд преимуществ, позволяющих выявить ряд принципиальных моментов: во-первых, имперская организация советского пространства,  во-вторых, полицейское государство как принцип всеобщего администрирования ради всеобщего блага на основе научных методов. Почему же мы не видим этой идеологии как таковой в устройстве советского общества? Все работы идеологов реального социализма построены на идее свободы, как совместить это с идеей полицейского государства? С этим противоречием постоянно сталкивались герои книг Козловой. В исследовательской программе, которую мы сегодня обсуждаем, есть место для подключения самых разных исследовательских интересов, в том числе и для изучения идеологии реального социализма». 

 

  • Рожанский М.Я.:

«Работа Наталии Козловой, наша работа, были реакцией на идеологизацию исследований в 90-е годы, когда наука подменялась оценочными суждениями, а также реакцией на «революцию переводчиков», когда понятия из западной общественной науки без рефлексии переносились на советский материал.  За всем этим стоит понятное стремление к реабилитации советского человека, а также очень важна методологическая рефлексия границ применимости исторического конструктивизма.

Большое значение в исследованиях советского имеет поколенческое различие между теми, кто родился после войны и теми, чья социализация пришлась на эпоху «исторического оптимизма».  Опыт исторического проигрыша тоже важен».

 

  • Румянцева М.Ф.: 

«Опыт Наталии Никитичны при работе с источниками бесценен.  Источник есть результат исторического процесса.  Важен междисциплинарный подход при изучении источников, которого не хватает историкам, и ситуация усугубляется. Исследования Н.Н. – образцовый пример такого подхода».

 

  • Росляков А.Б.:

«Место и роль тела в социологической теории было недостаточно оценено, примерно то же самое случилось с гендером. Интерпретация телесности является одной из составляющих подхода Наталии Никитичны к так называемым «дневничкам», а сдругой стороны, это один из важнейших элементов построения ее теории эволюции советского общества, это переход от традиционного типа общества, в котором тело довлеет над речью, записки Киселевой тому весьма яркое подтверждение, к обществу, в котором речь начинает вытеснять тело и структурировать его. Если в 20-30-е годы, в войну, преобладает первый тип, то в 50-60-е годы происходит разделение на работу и досуг и появляются уже новые тела. На этот процесс накладывается появление новой субъектности в терминах «Я». Все это сюжеты, требующие пристального внимания».

 

  • Гордеева И.А.:

 «Народный архив был первой и уникальной попыткой негосударственной организации коллективной памяти, которая, к сожалению, не получила дальнейшего развития и не смогла полностью реализовать свой потенциал»

 

  • Фетисов М.С.:

«Предложенный Наталией Никитичной анализ нарративов, произведенных рядовыми участниками советской модернизации, позволяет не только дезавуировать различные идеологизированные и внутренне недифференцированные концепты вроде «тоталитаризма», но и открывает перспективу, позволяющую поставить вопросы перед политической теорией Модерна в ее нормативном и критическом аспектах».

 

  • Рослякова Е.Е.:

«Сегодня я выступаю в необычном для себя качестве, как очевидец, как свидетель, чтобы донести до тех, кто не имел опыта общения с Наталией Никитичной о том, как это было. Это было очень болезненное время смены теоретических рамок, чего мы тогда, конечно же, не понимали. Выбираясь из рухнувших завалов теоретического языка, пытаясь создать хотя бы времянку из теорий западных философов, она спасала смысл своей жизни, своего поколения, своих родителей, людей, чьи документы она изучала в народном архиве»

 

  • Кильдюшов О.В.:

«Исследовательский проект Наталии Козловой по исследованию политической антропологии русского модерна был очень амбициозным академическим предприятием. Стигматизация опыта советской модернизации как «тоталитарного», отражала символическую борьбу производителей норм, но не имела никакого отношения к нему самому, блокируя, тем самым, любую предметную дискуссию. Советская современность открывала возможности самоэмансипации и одновременно задавала пределы для них, именно поэтому она протестовала против популярной интерпретации советского общества как лишенного пространства выбора. Открытие Наталией Никитичной возможности бессубъектного социального действия несет весьма небезобидные последствия, так как ставит под вопрос всю политико-правовую технику модерна».

 

  • Дмитриев Т.А.:

«Одной из главных проблем изучения советского сегодня является выработка такого семейства рефлексивно-критических подходов к освоению различных аспектов советского прошлого. Очень важно уйти от идеологически предписываемых рамок видения, навязывающих бинарные упрощенные представления о советском опыте. Так, например, предложенное Козловой представление об обществе как о совокупности игр позволяет уйти от упрощенного представления об обществе с жестко предписанными ролями, лишенными какой-либо самостоятельности. Взгляд на советское через идею социальной грамматики в целом ряде случаев оказывается очень удачным. Еще одним важным аспектом является, о чем много писала Наталия Никитична, исследование происхождения социальных норм восприятия и оценки и роль в этом институтов, прежде всего институтов государства».

 

  • Титков А.С.:

«Необходимо спасти концепцию группы Левады о «советском человеке» от самого Левады с его остро-публицистическими представлениями о советском как о каком-то невиданном отклонении от нормы.  Для этого нужно обратиться к ее неявным теоретическим основам в лице функционалистских концепций Парсонса и Мертона. Очищенный от идейных воззрений левадовского центра язык парсоновских переменных, на самом деле, как мы видим, всегда оставляет субъекту, в том числе и советскому, возможность выбора между значимыми вариантами социальной траектории».

 

  • Бикбов А.Т.:

«Мне хотелось бы проанализировать работы Н.Н. Козловой как политический проект. И по набору привлекаемых ресурсов и по набору методов исследования этот проект является левацким. Единственное, что отличает работу Козловой от работ Барта, Серио, Фуко, Бурдье, и что роднит ее с советской социальной наукой, это непризнание субьектности низовых практик сопротивления, на которых настаивали последние.  Сейчас необходимо признание работы Козловой не как мемориального архива, а как усилия, в том числе и политического, с обращением особого внимания уже не только на 20-30-е годы, которым особое внимание уделяла в своих работах Н.Н. Козлова, но и на время появления «второго советского модерна» в 50-60-е годы, давшего рождение новому типу социальности».

 

  • Бражникова Я.Г.:

«Очень важно помнить, когда мы говорим о роли авторов левой критической теории из предыдущего доклада в работе Наталии Никитичны, о том влиянии, которое на их становление оказал «воображаемый СССР». Барт, цитирующий Суслова, был так же реален, как и то, что мы цитируем сейчас Барта. Хотелось бы также обратить внимание на особенности темпоральной структуры нарративов,  производимых теми, кого Козлова называет «своими протагонистами». Это момент «прежде и теперь», конституируемый революцией как неким абсолютным событием, и момент отсрочки, постоянно отодвигающий наступление обещанного будущего. Время, получавшее ускорение в труде многочисленных ударников, приближавшее, тем самым, как казалось, светлое будущее, вдруг, уже при позднем социализме, стало, как показано в книге Алексея Юрчака, весьма обширным временем досуга. Эта ситуация отсрочки обьясняет ту постсоветскую травму, которую пережили все мы, когда так и  не наступившее будущее вдруг неожиданно оказалось прошлым». 

 

  • Филатов В.П.:

«Наталия Никитична, можно сказать, была самородком и ее путь к советскому был очень своеобразен. Но с середины 80-х уже появился некий новый интерес к советскому, например, к истории советской науки. Ее складывание связывают с так называемой «культурной революцией» конца 1920-х-начала 30-х годов., которая действовала зачастую репрессивными, мобилизационными методами. Тактики сопротивления и выживания были своеобразны: эмиграция, переход из науки в науку и т.п., но ниш было немного. Уровень репрессий по всем наукам был приблизительно одинаков, несмотря в том числе и на принадлежность к «правильной стороне». Сейчас концепция «культурной революции» пересматривается с «ревизионистской» точки зрения. Она говорит о том, что процесс модернизации тем не менее шел, происходил переход к «большой науке», число ученых росло в прогрессии (особенно в точных и естественных науках), нельзя также рассматривать и марксизм как однозначно идеологическую дубину, так как развивался и советский марксизм вполне академический. Также остается малоизученной такая форма принудительной мобилизации научного знания как «шарашка», которая оказалась, удивительно эффективной формой организации»

 

  • Анисимов Р.И.

«В трудах Н.Н. Козловой важно неприятие концепции тоталитаризма и отношение к СССР как к «нормальному» государству, представлявшему собой одну из разновидностей проекта Модерна. Это дает более многомерную, позволяющую уйти от оценок картину советского общества, тогда как труды Левады и его последователей с их концепцией «простого советского человека», описывающей советское как выпадение из нормального хода мировой истории сильно упрощают ее и навязывают оценки. Следствием этого является появление разных странных концепций о России как о «сословном государстве» и появление разных «консервативных» концепций, дезавуирующих опыт советского модерна. Очень важна оценка роли партийных структур, «харизматической бюрократии», по выражению Дерлугьяна, в истории советского модерна. В качестве примера рассмотрения взят случай «сибирского Котовского», С.В. Мрачковского, опровергающий ряд расхожих представлений»

 

  • Логинов А.В.:

«Я хотел бы, на примере истории собственной семьи, затронуть тему советского школьного образования в 40—60-е годы, которую Наталия Никитична напрямую не затрагивала, но которая, без сомнения, очень важна, так как школа играла важную роль в производстве новых людей, производстве классификаций и категорий социального восприятия. На примере истории школы и смены образовательных моделей можно проследить историю метаморфоз советской модернизации».

 

  • Пискунова Л.П., Янков И.В.:

«Екатеринбург - город реализации урбанистических утопий. Он возникает в XVIII веке в рамках просвещенческих утопий. Затем советский Свердловск, где реализуется утопия города-сада в архитектуре конструктивизма. Городок чекистов был построен на заре индустриализации как наглядный пример реализованной утопии. И, наконец, современный Екатеринбург как место реализации потребительской утопии, которая как-то пытается выстроить отношения с утопией советской и «Городок чекистов» является ярким примером такой попытки, локусом столкновения различных дискурсов: охранных, архитектурных, риэлтерских».

 

  • Бражников И.Л.

«Алексиевич выстраивает историко-публицистический нарратив журналистскими, методами, но ей не удается объективировать советское в полной мере. В отличие от книги Козловой о Киселевой, где сразу же возникает и очень серьезно обсуждается вопрос о том, редактировать им речь автора или нет. Для Алексиевич такого вопроса вообще не возникает, для нее это все материал для литературы, поэтому какого-то самобытного, живого голоса ее героев здесь не слышно. Таким образом, с исследовательской стратегией Козловой точек пересечения совсем немного, если они вообще есть. Поэтому говорить о каком-то существующем по сей день «красном человеке» не совсем корректно. Однако важен сам момент появления «советского человека», момент превращения «красного проекта» в проект собственно советский, - это конец войны, таким образом, можно сказать, что дети войны, позже ставшие поколением шестидесятников, это и есть первые советские люди»

 

  • Юрчак А.В. Реплика:

«Слово «красный» по-английски,«Red», «the reds» вызывает устойчивые ассоциации с «холодной войной» и Рейганом Маккарти и Алексиевич об этом знает и этим пользуется. Это вызывает странные ассоциации и вопросы.

Что касается того, что советский человек во-многом сделал историю XX века: попробуйте взглянуть на это из перспективы глобальной, не только потому что был коммунистический и постколониальный проект Советского Союза, но еще и потому, что такая страна как США тоже является постсоветской. До начала 90-х США тратили на борьбу с СССР серьезные деньги и потом все вдруг резко поменялось. Сьюзан Бак-Морс, например, так и писала, что мы вступили в постсоветскую эру».

 

  • Шоломова Т.В.: (Sholomova)

«Советские люди очень остро реагировали на дефицит, тема дефицита находила свое отражение на страницах советской прессы в бесчисленных дискуссиях о соотношении духовного и материального, о мещанстве и тому подобное. При этом советская культура представляла из себя нечто нерасчлененное, когда, условно говоря, Моцарт и Чебурашка воспринимались как нечто рядом положенное, без деления на высокие и низкие жанры, разобраться в которых пользователю предлагалось разобраться самостоятельно, либо посредством дискуссий на страницах советской прессы».

 

Фото: София Бражникова

Текст: Максим Фетисов